Лампочки Нойера

Что не говори, но Виктор с рождения был редким засранцем: хитрым, вкрадчивым, и принадлежал к той породе людей, которые из любой ситуации выйдут не замочив ног. Благодаря этой способности, он всегда был на плаву, а к сорока годам и вовсе заполучил графский титул.

Вслушайтесь только: граф Виктор Емельянович Нойер!

Неплохо звучит, не правда ли?

Если конечно не брать во внимание, что на деле он так и остался пройдохой, который может втюхать кусок птичьего дерьма по цене элитной косметики.

Впрочем, это тоже талант, и, отбросив личную неприязнь и два фунта зависти, не могу не признать, что мой братец не промах. Даже я со своими вышками и стопкой красных дипломов не смог забраться так высоко и, по сути, так и остался инженером Васей – сыном фермера из Саратовской области.

Вы меня спросите, как же так подфартило Витьку?

Хотел бы сказать, что дело в стечении обстоятельств, но я сам не больно-то в это верю. Скорее основа удачи братца – врожденная наглость, благодаря которой он, очутившись на отдыхе в Турции, смог замутить с немкой, оказавшейся настоящей графиней.

Оделия Нойер была на удивление симпатичной для одинокой аристократки и владела двумя заводами, которые клепали модные энергосберегающие лампы. Зачем графине Нойер выходить замуж за русского не имевшего гроша за душой? Наверное, сказалось чувство вины перед нашим народом за ту заварушку в сороковых.

Для стороннего наблюдателя куш, который сорвал Виктор, был сказочным, однако сам он не разделял радужных оценок и частенько жаловался, что дела у мануфактур Нойеров идут из рук вон плохо. Не знай я Виктора с детства, невольно подумал бы, что новоявленный граф лукавит, но что-что, а прибедняться брат не любил.

— Заводы стоят, нет сбыта, – сказал он мне как-то во время одного из редких телефонных звонков, – хотя продукция уникальна!

Спустя минуту он уже делал мне коммерческое предложение, вовсю расписывая прелести немецкого качества и солидность товарного знака.

— 30 евро за лампочку? – изумлённо переспросил я. – И ты всерьёз предлагаешь толкать мне эти лампы в России? Быть официальным дилером? Да они на хрен никому не нужны!

— Ты не понимаешь, Вася! – вскипел братец. – Наши лампы в двадцать раз экономнее аналогов, они выгодны, надежны, выдерживают до минус шестидесяти градусов!

— Я не торгаш, Вик, – отрезал я, – и если ты так уверен в своих лампочках, то возвращайся в Россию и отбивай рынок у китайцев!

Граф Нойер бросил трубку, и мы больше не общались. Весь следующий год от него не было никаких вестей, но однажды, прошерстив немецкие сайты я наткнулся на заметку, в которой говорилось о том, что некогда видная и состоятельная семья Нойер находится на грани банкротства. Тогда же, весной, накануне его дня рождения я, наконец, решил, что стоит переступить гордыню и позвонить первым. Однако не вышло, я умер…

 

* * *

Это произошло на ферме отца, куда я приехал на выходные после того как посрался с женой. Настроение было гадким и я, пытаясь отвлечься, явно перебрал лишнего. После второй бутылки мне приспичило по малой нужде, и я вышел во двор, а затем черти понесли мои ноги в свинарник, где я и встретился с не очень доброжелательной двухсоткилограммовой хрюшкой. Не знаю, что ей так не понравилось, но последнее, что я помню это кучи дерьма и свиную тушу, которая визжа втаптывает меня в удобрения ломая кости…

Нелепая смерть для инженера с красным дипломом. Первое время я даже испытывал стыд из-за того как глупо оборвалась моя жизнь, пока не понял, что окружающим глубоко на это плевать.

На пересылке я пробыл недолго, несмотря на очередь из ста тысяч душ.

— Это раньше всё обрабатывалось вручную, – хихикая, объяснил старик азиатской внешности, – сейчас же всей волокитой занимаются суперкомпьютеры «Пэа».

— «Пэа»? – уныло повторил я, и старикан указал на большой стенд с изображением логотипа – надкусанной с двух сторон груши.

— Стив гений! – не прекращая хихикать продолжил азиат. – Сделал ход конём, устроил тут монополию и обставил Гейтса словно младенца.

Я пошевелил мозгами и кивнул, глядя, как стремительно рассасывается толпа впереди. Вскоре подошёл мой черед, и после минутной загрузки электронный голос выдал:

— 597 грубых нарушений за 42 года жизни. Самое тяжкое от 21 декабря 2010 года – высморкался на «мерседес» священнослужителя. Решение: 666 месяцев принудительных работ в аду, без права досрочного освобождения…

 

* * *

55 с половиной лет в преисподней! Многовато, но всё же не самый плохой вариант на фоне того же начальника хозотряда – дядюшки Ади, которому засветили в двенадцать раз больше. По правде говоря, попасть в рай простым смертным практически невозможно, так как при одинаковой территории количество квадратных метров на душу очень разнится. Мы здесь как сельди в бочке, а тем, наверху, подавай отдельные апартаменты и все удобства.

— Места в раю бронируются загодя, – голосом похожим на козлиное блеяние сказал Ади, – а особо ушлые заботятся о своих детях до их рождения. К примеру, нынешний канцлер. Думаешь, случайно её нарекли Ангелой?

Ади на редкость гнусное существо, но ссориться с ним себе дороже; за годы, проведенные здесь, его кожа потеряла былой цвет, и он стал похож на варёного рака, на голове проросли рога, а на копчике омерзительный хвост.

— Не задумывался об этом, – ответил я.

— Коррупция, – продолжил Ади. – Сейчас бы и я мог застолбить себе место в раю, и даже евреи, которые взбеленились шестьдесят лет назад, не пикнули бы. Теперь, здесь правят экономика и деньги, и Ад превращается в чёрт знает что!

Ади сплюнул под копыта сгустком зелёной слизи, которая закипела и превратилась в облачко смрада. Работать под его руководством было не большой радостью, но всё-таки лучше, чем круглые сутки сидеть в чане с кипящим маслом. Благодарить за это следовало мой красный диплом и то, что хорошие специалисты везде нарасхват.

— Сегодня нужно закончить проектирование, – напомнил Ади. – Завтра министр по энергетике сам пожелает убедиться, что мы готовы к началу работ…

 

* * *

Досуг в преисподней не блещет разнообразием, поэтому самое занудное мероприятие воспринимается ярче, чем совместный концерт «Скорпов» и «Металлики».

— Несмотря на наши усилия, цены на энергоносители растут, – вещал министр по энергетике Сйабуч – и поэтому, мы долгое время искали инновационное решение проблемы. К счастью, выход был найден, и могу с уверенностью заявить, что в следующем году мы вступим в новую эру, навсегда отказавшись от пережитков прошлого.

Закончив выступление Сйабуч начал спускаться с трибуны, пожимая руки довольной аудитории.

— Господин министр, можно автограф? – услышал я фирменный голос с козлиными нотками и усмехнулся. Начальник хозотряда, как пионер, лебезил перед худощавой фигурой рыжего реформатора, выпрашивая знак внимания.

— Конечно, Шикльгрубер, – снисходительно улыбнувшись, кивнул Сйабуч, и размашисто расписался на предплечье авторучкой с раскалёнными чернилами. Плоть задымилась, запахло жареным мясом, и Ади завизжал от восторга. Затем министр неожиданно подошёл ко мне и, похлопав по плечу, сказал:

— Вам привет от брата.

— От Виктора? – ошалело спросил я. – Как он?

— Отлично! У Виктора Емельяновича и его бизнеса словно открылось второе дыхание!

Я кивнул и пока думал, что бы сказать в ответ, Сйабуч уже зашагал прочь сквозь толпу рогато-хвостатого электората.

— Красиво заливал, почти как я в лучшие годы, – сказал Ади, рассматривая роспись на теле, – но всё равно мне эти реформы не по душе. Ну, как это может быть, чтобы в аду было не больше пятидесяти градусов? И что это за идея, вместо лавы использовать для освещения светильники? Превратим чистилище в какой-то средиземноморский курорт, а затем начнём локти кусать! Куда только смотрит Босс! И к слову сказать, я никогда не был Шикльгрубером!

Я не ответил на словесный понос и вскрыл одну из коробок, доставленных с грешной земли. Внутри оказались лампы: энергосберегающие, и на цоколе каждой была надпись – «Made in Germany, Лампочный завод Нойеров».

 

©Андрей Рухлов
октябрь 2013, г. Архангельск


Комментарии: